Вторая карабахская война как отражение внешнеполитической стратегии Турции: Взгляд из Анкары

էրդողանն ու Ալիևը

Керим Хас, статья из книги “Буря на Кавказе

Керим Хас — кандидат политических наук, независимый эксперт в области международных и турецко-российских отношений. Специализируется также на проблемных аспектах внешней политики России и Турции на постсоветском пространстве, вопросах энергетической стратегии и политики безопасности в Евразии. В период 2013–2016 гг. работал в качестве эксперта в отделе евразийских исследований в Международной организации стратегических исследований (USAK) в Анкаре и был ее представителем в Москве.

Активное участие Анкары во второй карабахской войне (27 сентября — 10 ноября 2020 г.) было во многом обусловлено общей региональной и глобальной атмосферой напряженности, а также значительно изменившимся в последние годы характером взаимоотношений по осям Турция — Азербайджан и Турция — Россия. Риторика и действия турецкого политического руководства перешли на уровень, который стал представлять значительные трудности как для участников обострившегося конфликта в Нагорном Карабахе, так и непосредственно для России. Столь инициативная и плотная вовлеченность Турции в боевые действия во второй карабахской войне — первый подобный пример активизации внешнеполитических и военных усилий турецкого государства на постсоветском пространстве. Действия официальной Анкары лишь добавили напряженности в процесс урегулирования конфликта и во многом поставили под вопрос стабильность и будущее Южно-Кавказского региона.

В течение последнего десятилетия официальная Анкара постепенно завоевала статус игрока, способного тем или иным образом создать ощутимые сложности для многих участников международных отношений, в первую очередь для России, государств Евросоюза и стран Ближнего Востока. Прогнозирование действий, которые турецкое руководство в тот или иной момент могло бы предпринять как в межгосударственном, так и в межрегиональном измерении, стало во многом затруднительным. В этом контексте развитие событий в Нагорном Карабахе в 2020 г. можно рассматривать в качестве одного из звеньев проводимой Анкарой внешнеполитической стратегии.

По прошествии времени все более очевидной становится роль, которую играла Турция в 44-дневной войне между Азербайджаном и Арменией. Ряд факторов указывает на то, что Анкара во многом была ведущей рукой Баку не только в подготовке азербайджанских вооруженных сил — она принимала активное участие непосредственно в планировании операций, а также в реальных боевых действиях. Учитывая тот факт, что Южный Кавказ до сих пор во многом остается регионом ответственности России, присутствие такого игрока, как Турция, в непосредственной зоне внешнеполитических интересов Москвы не могло не вызвать ряд новых разногласий в турецко-российских отношениях вдобавок к уже давно имеющимся.

«Роза ветров» нагорно-карабахского кризиса

Анкара демонстрировала стремление обеспечить свои интересы в Нагорном Карабахе, одновременно добиваясь от Москвы большего пространства для маневра в других регионах. Логика турецкого руководства во многом сводилась к получению от Кремля уступок — предоставления внешнеполитических разменов в «ближайшем зарубежье» Турции — в обмен на сохранение стабильности на Южном Кавказе. Принимая во внимание тот факт, что турецкое политическое руководство видело для себя шанс в достижении поставленных целей в Нагорном Карабахе, российская сторона, учитывая характер взаимоотношений с официальной Анкарой, предпочла в сложившихся обстоятельствах идти по пути управления возникающими рисками, а не предотвращения их.

Нельзя не учитывать и так называемый фактор Пашиняна, который в значительной степени определил решительность турецкого участия в азербайджано-армянском конфликте. С одной стороны, и Турция, и Азербайджан видели в фигуре Никола Пашиняна лидера, не отвечающего интересам Москвы с точки зрения перспективы развития российско-армянских отношений. Принимая во внимание продемонстрированные после 2018 г. новым политическим руководством Армении действия — изменение политического вектора в пользу расширения сотрудничества с западными институтами, ограничение вещания российского телевидения, а также общий климат проводимой в отношении России политики, — Анкара и Баку прогнозировали сдержанную поддержку Пашиняна со стороны Кремля во время открытой фазы конфликта в Нагорном Карабахе. С другой стороны, в своей позиции по карабахской войне российское политическое руководство также могло усмотреть возможность преподнести урок политической элите Армении и в некотором смысле ослабить ее позиции на внутриполитическом поле. Москва, как известно, уже давно настаивала на постепенной мирной передаче азербайджанской стороне семи оккупированных Арменией районов вокруг Нагорного Карабаха в соответствии с договоренностями трех сопредседателей Минской группы ОБСЕ (Россия, США, Франция)[i]. Более того, за несколько месяцев до начала второй карабахской войны возникло напряжение между министром иностранных дел России Сергеем Лавровым и властями Армении по данному вопросу[ii]. По мнению Анкары, это подтвердило расхождение подходов Москвы и Еревана к урегулированию конфликта.

Одной из главных целей, которые ставили перед собой Баку и Анкара, было обеспечение максимально сдержанной и по возможности нейтральной позиции Москвы по вопросу не только продвижения азербайджанской стороны, но и активного участия турецкого контингента в боевых действиях. Очевидно, что в некоторой степени вопрос нейтралитета Москвы был решен в позитивном для Баку и Анкары ключе, и Россия до определенного момента не противостояла продвижению азербайджанских войск. Учитывая тот факт, что статус Нагорного Карабаха не был определен, а его независимость не была признана даже Арменией, официальная ответственность России в рамках и ОДКБ, и двусторонних отношений не распространялась на зону конфликта. Все эти аспекты обеспечили возможность предоставления относительной свободы действий Баку и, соответственно, Анкаре. Вдобавок к фактору Пашиняна России необходимо было учитывать изменившуюся роль Азербайджана на Южном Кавказе, ведь теперь в отличие от первой карабахской войны Баку стал важным партнером Москвы, начиная со сферы энергетики до гуманитарно-культурных отношений.

Как неоднократно было продемонстрировано властями Турции, Анкара настойчиво использует внешнеполитический торг для удовлетворения собственных амбиций. Стоит отдельно обратить внимание на тот факт, что незадолго до развертывания реальных боевых действий в регионе Нагорного Карабаха турецкое руководство во многом проверяло Россию на прочность в Сирии и Ливии. Ярким примером подобной политики стали многочисленные военные операции турецкой армии на севере Сирии с 2016 г. Взаимодействие в астанинском формате и достижение новых договоренностей по Идлибу в марте 2020 г. наряду с действиями Турции в регионе Восточного Евфрата, где проводятся совместные турецко-российские патрулирования, потребовало большего внимания и дипломатических усилий со стороны России. Летом 2020 г. благодаря действиям Москвы и других участников процесса урегулирования в Ливии, прежде всего Турции и Египта, было достигнуто соглашение о прекращении военных действий. На фоне видимого хрупкого консенсуса в критически значимых для обоих государств регионах параллельно развивались и другие процессы: с одной стороны, поставка Россией Турции ЗРС С-400, с другой — тесное сотрудничество Анкары с Киевом по вопросу поставок турецких БЛА Bayraktar TB2, которые с большой степенью вероятности могут быть использованы во время войны в Донбассе. Дополнительную напряженность в турецко-российских отношениях создавали позиция турецкого руководства по Крыму и манипулирование проблемными аспектами, например крымских татар.

Несмотря на то что Россия не настолько выраженно противостояла факту непосредственного участия Анкары в 44-дневной войне, трехстороннее Заявление о прекращении огня от 10 ноября 2020 г.[iii], подписанное Азербайджаном, Арменией и Россией, состоялось без участия Турции. Активная вовлеченность Анкары в конфликт привела к тому, что Россия вновь утвердилась в качестве доминирующей силы не только в Нагорном Карабахе, но и на Южном Кавказе в целом. Если до войны реальное военное присутствие России на территории Азербайджана было сведено к нулю, то по ее завершении — и спустя восемь лет со времени закрытия российской военной базы в Габале — Москва вернулась в Азербайджан с двухтысячным военным контингентом и утвердила свою определяющую роль в сохранении и будущем открытии всех экономических, транспортных и коммуникационных связей в регионе, включая Лачинский и Нахичеванский коридоры. В этом контексте развертывание миротворческого центра по контролю над прекращением огня — пример последовательной российской политики управления рисками, когда, принимая во внимание наличие третьей силы, Кремлю не только удалось минимизировать потери от ее прямого участия, но и фактически открыто продемонстрировать видение политического веса Анкары. Более того, в трехстороннем Заявлении Москвы, Еревана и Баку, состоящем из девяти пунктов, отсутствуют не только Турция, но также и сопредседатели Минской группы ОБСЕ США и Франция. Армения и Азербайджан стали еще более зависимы от Москвы, а Кремль на фоне снижения роли других сопредседателей Минской группы смог обратить вовлеченность Турции во вторую карабахскую войну в свою пользу. Несмотря на то что Анкаре открылась перспектива непосредственной наземной связи с Азербайджаном, возник вопрос о ее беспрепятственном и свободном функционировании: при открытии Нахичеванского коридора любое передвижение по нему будет возможно исключительно под контролем Пограничной службы ФСБ России.

С другой стороны, период второй карабахской войны совпал с тем временным отрезком, когда такие крупные игроки, как США и Евросоюз, были вплотную заняты собственными внутренними и внешнеполитическими проблемами. Вашингтон, один из сопредседателей Минской группы ОБСЕ по урегулированию карабахского конфликта, был поглощен подготовкой к президентским выборам ноября 2020 г. и, соответственно, во многом дистанцировался от событий, происходивших в Нагорном Карабахе[iv]. Вдобавок незадолго до обострения ситуации на Южном Кавказе, с начала 2020 г. Анкара создала дополнительные трудности для ЕС, усилив свою вовлеченность в ливийский кризис. Нельзя забывать и о том, что турецкое руководство продолжительное время фактически шантажировало ЕС открытием своих границ для многомиллионной армии мигрантов, которых Анкара при малейшей возможности использовала в качестве козыря и давления на отдельные страны Евросоюза. На фоне разворачивающегося миграционного кризиса одним из козырей стали джихадистские и радикальные группировки, которые Анкара активно поддерживала. Вдобавок летом 2020 г. резко возросла напряженность по линии Турция — Греция, по проблемам Восточного Средиземноморья и Кипра. Подобная ситуация привела к тому, что во время второй карабахской войны ЕС оказался не в состоянии открыто и четко демонстрировать свое отношение по многим вопросам. Несмотря на жесткую риторику, Париж как сопредседатель Минской группы ОБСЕ также был вынужден занимать пассивную позицию «на земле» ввиду активного турецкого участия в Ливии, которая является «ближним зарубежьем» Франции. Логика такой внешнеполитической стратегии была проста: за обострением отношений с Реджепом Эрдоганом в Карабахе последуют непредсказуемые шаги турецкого руководства непосредственно у границ Евросоюза и разогрев нового очага напряженности.

В то же время участие Анкары в карабахской войне во многом отражает общую линию политики НАТО в отношении России. Стоит отметить, что расширение трансатлантического альянса в сторону границ России в последние годы идет именно за счет увеличения военной активности Турции на постсоветском пространстве. Анкара и во многом лично Эрдоган играют роль своеобразного энергетического вампира для России в Сирии, Ливии и в тех регионах, где Москва идет по пути активизации своих внешнеполитических усилий, в том числе на постсоветском пространстве. В этом контексте сложившаяся в Нагорном Карабахе ситуация — это не единичный пример того, как Анкара в той или иной мере подступает непосредственно к границам России. Уже несколько лет идет активный процесс военного сближения между Турцией и Украиной. Есть план по продаже Киеву 48 новых беспилотных летательных аппаратов в дополнение к шести Bayraktar TB2, проданным в 2019 г.[v] На этом фоне не случайным стал визит президента Украины Зеленского в Анкару в октябре 2020 г., на пике боевых действий в Нагорном Карабахе. Киев тогда активно поддержал позицию Баку по вопросам территориальной целостности Азербайджана в конфликте. Более того, принимая во внимание напряженность вокруг Донбасса в апреле — мае 2021 г., а также плотную вовлеченность турецкого руководства по линии военно-технического сотрудничества со странами Балтии и Польшей и учитывая ту роль, которую играет официальная Анкара в Азербайджане и Грузии, можно предположить, что расширение турецкого военного присутствия в имеющих первостепенную значимость для Москвы регионах будет нарастать.

В последнее время ярким примером рискованной внешнеполитической стратегии Анкары становится Афганистан, где после вывода американского военного контингента турецкое политическое руководство стремится путем непосредственного физического присутствия в той или иной форме выстроить политику влияния на государства Центральной Азии. Очевидно, что подобные действия не могут оставить Москву равнодушной, ведь фактически речь будет идти не только и не столько о роли Анкары в Афганистане, сколько о возможных новых непредсказуемых процессах в Центрально-Азиатском регионе.

«Трое в лодке, не считая…»

Военный потенциал Азербайджана уже давно превосходит потенциал Армении. С начала 1990-х гг., то есть со времен первой карабахской войны, Азербайджан усиленно инвестировал полученные от продажи энергоресурсов средства в сферу военного строительства. С середины 2000-х гг. военный бюджет Азербайджана многократно превышал армянский: только в 2020 г. военные расходы Азербайджана составили 2,2 млрд долл. в противовес расходам Армении в 634 млн долл.[vi]

На этом фонестремительно улучшающиеся в последние годы отношения между Турцией и Азербайджаном, а также укрепившиеся личные контакты лидеров этих стран в значительной степени определили исход войны. Особое значение, безусловно, сыграл фактор социально-культурной и этнической близости Азербайджана и Турции, а также исторически напряженные отношения с Арменией и желание официальной Анкары усилить свое влияние на Южном Кавказе и в Центральной Азии.

С геополитической точки зрения роль, которую определяло для себя руководство Турции, отчетливо проявилась в налаживании стратегических военных отношений с Азербайджаном. С 1990-х гг. получил широкое распространение популистский лозунг «Одна нация — два государства». Учитывая то, что Анкара продолжала размещать военные базы за рубежом, играя мускулами на Африканском континенте (Ливия, Сомали, Эфиопия, Судан) и на Ближнем Востоке (Сирия, Ирак, Катар), еще большая и плотная активизация взаимоотношений с Баку дала возможность турецкому руководству усилить свои военные позиции в критически важном Южно-Кавказском регионе в целом и в Нагорном Карабахе в частности.

С другой стороны, поддержка территориальной целостности Азербайджана — это во многом обеспечение энергетических интересов Турции в будущем. Нефте- и газопроводы Баку — Тбилиси — Джейхан, TANAP, а также железная дорога Баку — Тбилиси — Карс, соединяющие Азербайджан с Грузией и далее с Турцией, до сих пор не теряют своей актуальности. Содействие Баку во второй карабахской войне теоретически могло означать укрепление позиций Анкары в распределении энергоресурсов региона. К тому же росла доля азербайджанского газа на турецком рынке: в 2020 г. Азербайджан (24%) занимал второе место после России (33,6%) по экспорту газа в Турцию[vii].

Особо важными являются военно-технический и экономический аспекты второй карабахской войны. На протяжении длительного времени укреплялось непосредственное взаимодействие по линии военных ведомств Турции и Азербайджана. Обучение азербайджанских военных в турецких академиях, проведение совместных учений — сфера, в которой Анкара чувствовала свое влияние особенно сильно. Не секрет, что Турция возлагала особые надежды на увеличение и без того стремительно растущих продаж вооружений Азербайджану. Несмотря на то что Анкара была не в состоянии составить конкуренцию в Азербайджане на этом поле ни России, ни Израилю, перспективы поставки вооружений все же оставались довольно внушительными.

Например, только в течение первых девяти месяцев 2020 г. (до начала второй карабахской войны) Анкара продала Баку различных видов вооружения на 123 млн долл., в шесть раз больше, чем за тот же период 2019 г.[viii] В течение всего 2020 г. Азербайджан стал вторым по величине экспортным рынком для турецких вооружений (261 млн долл.[ix]), что естественным образом указывает на интенсификацию поставок во время войны.

В феврале 2020 г. была достигнута договоренность о продаже Турцией вооружений Азербайджану на сумму 200 млн турецких лир (около 33 млн долл.). Речь шла о покупке Баку турецких БЛА Bayraktar TB2, ракет различной дальности, РСЗО TR-300 Kasirga и T-122 Sakarya, новейших самоходных противотанковых комплексов Kaplan, бронемашин Kobra, крылатых ракет большой дальности SOM-B1 и т. п.[x] Несмотря на окончание боевых действий, высокий темп поставок сохраняется до сих пор. Только в первые пять месяцев 2021 г. Турция поставила Азербайджану вооружений на сумму примерно 136 млн долл.[xi]

Вызывает интерес тот факт, что при ухудшении отношений со многими государствами ЕС и НАТО взаимодействие по линии Анкара — Лондон не только не подверглось осложнениям, но и поступательно развивается в ключевых направлениях. Производство БЛА типа Bayraktar TB2 зависит от поставок Турции технологий из различных стран мира, в первую очередь из Англии[xii]. Во время второй карабахской войны, несмотря на то что некоторые из стран, поставляющих комплектующие для БЛА (Канада и Австрия), наложили санкции на Турцию, Великобритания не ввела никаких ограничений и продолжала обеспечивать Анкару необходимым военным оборудованием. Не случайным также выглядит тот факт, что за несколько дней до визита в Анкару Владимир Зеленский провел в Лондоне отдельную встречу с главой MI6 Ричардом Муром[xiii], который во время переворота 15 июля 2016 г. занимал пост посла Великобритании в Турции. Стоит отметить, что военные отношения между Анкарой и Лондоном стали заметно активизироваться после 2016 г. В этом контексте существует вероятность, что обострение ситуации в Нагорном Карабахе и проводимая Анкарой политика свидетельствуют о том, что политическая элита Турции играет вторую скрипку в разворачивающейся в последние годы между Лондоном и Москвой гибридной войне. Здесь также стоит обратить внимание на то, что с учетом одних лишь инвестиций British Petroleum в нефтегазовые месторождения и проекты Азербайджана для Великобритании значимость Баку несопоставима с Ереваном.

В связи с этим необходимо подчеркнуть, что ситуация в Нагорном Карабахе отчетливо продемонстрировала новый подход к военно-техническому сотрудничеству и ведению боевых действий. Помимо израильских БЛА ключевую роль во второй карабахской войне сыграли турецкие аппараты Bayraktar TB2. В конце февраля и начале марта 2020 г. Турция применила Bayraktar TB2 против сирийских правительственных сил в Идлибе при проведении операции «Весенний щит» и во время срыва взятия Триполи маршалом Хафтаром весной 2020 г. в Ливии. Ударные БЛА продемонстрировали свою эффективность против «несостоятельных армий» и за последние годы стали неотъемлемой частью военных операций Турции. Новая угроза диктует иные правила игры и приводит к большим потерям. Так, армянские силы в Нагорном Карабахе не имели интегрированных и современных систем обороны для защиты от воздушных ударов Азербайджана, что в первую очередь касается ударных БЛА. Вторая карабахская война наглядно показала последствия для стороны, не готовой противостоять новому виду вооружения противника.

Следует отметить, что производство БЛА типа Bayraktar TB2 ведет зять президента Эрдогана — Сельчук Байрактар. Не случайно во время парада победы 10 декабря 2020 г. в Баку Азербайджан представил на обозрение не только российское и израильское вооружение, но и турецкие БЛА Bayraktar TB2[xiv]. Принимая во внимание активное участие и одну из ключевых ролей, которую те сыграли во второй карабахской войне, в апреле 2021 г. президент Азербайджана Ильхам Алиев наградил Сельчука Байрактара почетным орденом «Карабах»[xv]. В июне 2021 г., в ходе визита в Баку и Шушу, Эрдоган подписал с Алиевым Шушинскую декларацию, углубившую военное сотрудничество двух стран. Отношения между президентами Турции и Азербайджана касаются не только договоренностей в военной сфере — они также весьма широко затрагивают личные экономические интересы и во многом финансовую заинтересованность в том или ином проекте. Так, во время визита Эрдогана в Шушу Алиев заявил[xvi], что проектирование и строительство железной дороги до Шуши, а также большинство важнейших инфраструктурных проектов курируются крупнейшими турецкими компаниями — Kolin, Cengiz, Kalyon[xvii], входящими в пятерку ближайших к Эрдогану турецких бизнес-империй.

С другой стороны, на фоне подготовки ко второй карабахской войне только в 2019 г. было проведено 13 совместных турецко-азербайджанских учений. В 2020 г., несмотря на тяжелую эпидемическую обстановку, они интенсивно продолжались. По окончании очередных учений, которые прошли в июле — августе 2020 г., согласно российским военным и дипломатическим источникам, на фоне резко увеличившегося числа вылетов военной и транспортной авиации из Турции в Азербайджан и резко возросших поставок вооружений и различной военной техники внушительный турецкий военный контингент, в том числе ВВС Турции, остался на территории Азербайджана и продолжал активно действовать. По сообщениям источников, речь шла о «…600 военнослужащих, включая батальонную тактическую группу из 200 человек, 50 инструкторов в Нахичевани, 90 военных советников в Баку (обеспечивали связку при ведении боевых действий в цепочке бригада — корпус — генеральный штаб); 120 человек летно-технического состава на авиабазе Габала; 20 операторов беспилотников на аэродроме Далляр, 50 инструкторов на аэродроме Евлах, 50 инструкторов в 4-м армейском корпусе (Пирекешкюль) и 20 человек на военно-морской базе и в военном училище имени Гейдара Алиева в Баку»[xviii].

К тому же значительное число военнослужащих турецких вооруженных сил принимало активное участие не только в планировании, но и непосредственно в осуществлении различных операций Азербайджана в ходе второй карабахской войны. Речь во многом идет о тех генералах, которые руководили турецкими военными операциями в Сирии и Ливии; некоторые из них, как предполагается, были тесно связаны с использованием турецких БЛА. По сообщению ряда источников[xix], несколько высокопоставленных турецких генералов, а также военная техника, включая истребители F-16, остались в Азербайджане и после военных учений июля — августа 2020 г.[xx] Высока вероятность того, что турецкие F-16 принимали частичное и весьма ограниченное участие в боевых столкновениях. В то же время нельзя отрицать факт определенного психологического давления на Ереван, когда демонстрация физического присутствия Турции, а именно этих истребителей, сыграла свою роль в определении исхода войны.

«Вежливые люди» Эрдогана

Географическое преимущество армянской стороны в Нагорном Карабахе нейтрализовалось возможностями БЛА, что, безусловно, является новой характеристикой гибридной войны, которая во внешней политике Турции во многом обеспечивает стратегию выживания режима Реджепа Эрдогана. Кроме того, ее компоненты усиливают контроль высшего политического руководства страны над государственными учреждениями, одновременно создавая определенный вакуум безопасности в самой Турции и в региональном измерении. На этом фоне сильно персонифицированная политика принятия решений не может не отражаться на действиях высшего руководства Турции в столь важном для нее регионе, как Южный Кавказ. Параллельно с растущей военной активностью за рубежом Анкара диверсифицирует военный инструментарий государства, применяя методы гибридной войны как во внутренней, так и во внешней политике. В дополнение к официальным структурам, таким как турецкие вооруженные силы, в последнее десятилетие во внешней политике Турции также появились и укрепились некоторые неформальные военные образования. Ярким их примером является частная военная компания SADAT, занимающаяся обучением и тренировкой в основном исламистских проэрдогановских структур, радикальных и джихадистских сил. Углубляющиеся отношения между турецкой разведкой и подобными SADAT структурами являются угрозой как для безопасности самой Турции, так и для государств, в которые фактически экспортируется нестабильность.

Другой стороной гибридной войны стали сообщения о переброске[xxi] поддерживаемых руководством Турции боевиков из Сирии и Ливии в зону карабахского конфликта. Именно джихадисты стали одним из ключевых элементов внешней политики официальной Анкары в последние годы. Они плотно интегрируются во внутреннюю политику государства, врастая в структуры важнейших государственных органов, в первую очередь ответственных за обеспечение безопасности страны. С другой стороны, наемники активно присутствуют и воюют там, где турецкая армия действует непосредственно, как, например, в операциях в Сирии и Ливии. В настоящее время этот процесс продолжается и набирает еще большие обороты, и Турция, таким образом, экспортирует нестабильность за пределы своих границ.

Не случайно, согласно пресс-релизам Кремля, в телефонных разговорах с Реджепом Эрдоганом во время второй карабахской войны Владимир Путин подчеркивал обеспокоенность российской стороны участием в ней боевиков из Ближневосточного региона[xxii] и масштабным вовлечением в боестолкновения террористов[xxiii]. Более того, согласно российским военным и дипломатическим источникам[xxiv], воюющие в Сирии и Ливии лояльные Анкаре либо непосредственно ею контролируемые радикальные джихадистские и исламистские группировки были переброшены непосредственно в Нагорный Карабах для участия в военных действиях на стороне Азербайджана. Отмечалось также, что «контроль за функционированием логистических цепочек доставки наемников якобы осуществляет турецкая Национальная разведывательная организация при поддержке сил и средств Минобороны»[xxv], а также такие формирования, как SADAT. Приведенные данные о переброске порядка 1300 сирийских боевиков и 150 ливийских наемников только в течение первой недели октября 2020 г. могут говорить о масштабе вовлечения поддерживаемых и контролируемых руководством Турции радикальных сил во вторую карабахскую войну[xxvi]. Несмотря на официальные опровержения азербайджанской стороной самого факта участия радикальных группировок в 44-дневной войне, активная турецкая вовлеченность с использованием различных джихадистских структур и исламистских сил не вызывает сомнения.

Карабах. Постскриптум

Вторая карабахская война завершилась, но окончательный мир пока не достигнут. Нынешний статус-кво требует много усилий для восстановления региона, оставляя больше вопросов, чем ответов относительно путей решения многочисленных проблем и самого будущего региона. Это во многом будет зависеть не только от армяно-азербайджанского диалога, но и в неменьшей степени от турецко-армянских, а также турецко-российских отношений. Перспектива улучшения будущих взаимоотношений Анкары и Еревана оставляет в настоящем множество разрозненных фрагментов и взаимно не связанных эпизодов внешнеполитических пазлов, складывая которые возможно будет выстроить единую картину.

В отличие от неопределенности будущего турецко-армянского диалога хрупкие и чувствительные отношения между Турцией и Россией, с одной стороны, привязывают государства друг к другу и создают в определенной степени взаимозависимость с существенным увеличением рисков, а с другой — Анкара получает возможность использования пространства для маневра в зоне российских внешнеполитических интересов. Подобная ситуация, как показали события в Нагорном Карабахе, не только разогревает уже имеющиеся болезненные точки в турецко-российских отношениях, но и создает прецедент, когда Кремль в связи с необходимостью нахождения консенсуса с турецким руководством в других важных для России регионах (в первую очередь на Ближнем Востоке) вынужден мириться с определенными действиями Анкары. Принимая во внимание роль, которую официальная Анкара играет на протяжении длительного времени, Москва, как и другие участники международных отношений, вынуждена маневрировать для предотвращения ухудшения ситуации в критически значимых регионах для ее внешнеполитической стратегии.

Проводимая Анкарой политика в регионе Нагорного Карабаха — это одно из звеньев процесса расширения военной активности Турции, которое гармонизирует стратегию НАТО на постсоветском пространстве. Возникает закономерный вопрос: кому при наличии значимого интереса может быть выгодна подобная ситуация? Как видится, для некоторых стран Запада, в первую очередь для Великобритании и США, укрепление позиций Турции на Южном Кавказе, в странах Восточной Европы, на Украине и — через Афганистан — в Центральной Азии может представлять собой значимую выгоду.

Не секрет, что контроль непосредственно над Эрдоганом значительно увеличивает возможность оказания влияния на радикальные силы, с которыми он повсеместно тесно сотрудничает. Для Великобритании, которая определяет в своей военной доктрине Россию в качестве главного противника, подобное развитие ситуации выгодно и позволяет внести разлад во внешнеполитическую стратегию Москвы, особенно в области безопасности[xxvii]. Очевидно, что этот факт продвижения нестабильности к границам России вызывает обеспокоенность Кремля. Не стоит забывать, что Эрдоган долгое время тем или иным образом испытывает терпение России в Сирии, Ливии, Нагорном Карабахе и на Украине, — и именно во время второй карабахской войны Анкара в первый раз своими военными действиями столь явно продемонстрировала желание прощупать красные линии безопасности Москвы на постсоветском пространстве. Помимо этого существует также высокая вероятность, что с уходом американского военного контингента из Афганистана вырастет стремление руководства Турции подлить масла в огонь и обострить те или иные конфликты в Центрально-Азиатском регионе, в которые Россия может оказаться вовлечена. Таким образом, война в Нагорном Карабахе может оказаться лишь малым эпизодом внешнеполитической стратегии нынешнего турецкого руководства в «ближнем зарубежье» России.


[i] Лавров предостерег от иллюзий о принадлежности семи районов в Карабахе // РИА Новости, 12.11.2020, https://ria.ru/20201112/karabakh-1584277553.html.

[ii] Сергей Лавров поссорил Никола Пашиняна с избирателями // Коммерсантъ, 22.04.2020, https://www.kommersant.ru/doc/4328288.

[iii] Заявление Президента Азербайджанской Республики, Премьер-министра Республики Армения и Президента Российской Федерации // Официальный сайт Президента России, 10.11.2020, http://kremlin.ru/events/president/news/64384.

[iv] Маркедонов С., Каледжи В., Хас К. Слом статус-кво и международное измерение кризиса в Нагорном Карабахе, международный дискуссионный клуб «Валдай», декабрь 2020 г., https://ru.valdaiclub.com/files/36258/.

[v] Гендиректор «Укрспецекспорту» Вадим Ноздря: «Китай, Туреччина та Пакистан — найбільш стабільні покупці української зброї» // Лівий берег, 05.10.2020, https://lb.ua/economics/2020/10/05/467404_gendirektor_ukrspetseksportu.html.

[vi] SIPRI Military Expenditure Database, Stockholm International Peace Research Institute, https://www.sipri.org/databases/milex.

[vii] Официальная статистика Управления Турции по регулированию энергетического рынка (EPDK), https://www.epdk.gov.tr/Detay/Icerik/3-0-94/dogal-gazyillik-sektor-raporu.

[viii] Türkiye’nin Azerbaycan’a silah ihracatı zirve yaptı // Deutsche Welle, 14.10.2020, https://www.dw.com/tr/türkiyenin-azerbaycana-silah-ihracatı-zirve-yaptı/a-55276973.

[ix] Savunma ve havacılıkta 2020 ihracatı 2,3 milyar dolar // Anadolu Ajansı, 06.01.2021, https://www.aa.com.tr/tr/ekonomi/savunma-ve-havacilikta-2020-ihracati-2-3-milyar-dolar/2100125.

[x] Dağlık Karabağ: Türkiye, Azerbaycan’ın askeri kapasitesini geliştirmesinde nasıl rol oynadı? // BBC News, 02.10.2020, https://www.bbc.com/turkce/haberler-turkiye-54379105.

[xi] Yılın ilk 5 ayında savunma ihracatı 1.1 milyar dolar // CNN Türk, 11.06.2021, https://www.cnnturk.com/video/ekonomi/yilin-ilk-5-ayinda-savunma-ihracati-1-1-milyar-dolar.

[xii] Revealed: how UK technology fuelled Turkey’s rise to global drone power // The Guardian, 27.11.2019, https://www.theguardian.com/news/2019/nov/27/revealed-uk-technology-turkey-rise-global-drone-power.

[xiii] MI6 chief warns Zelensky of leaks from inner circle — media // UNIAN, 13.10.2020, https://www.unian.info/politics/zelensky-meets-mi6-chief-brits-warn-of-leaks-from-inner-circle-11179916.html.

[xiv] На площади Азадлыг в Баку прошел парад, посвященный победе в Отечественной войне // Официальный сайт Президента Азербайджанской Республики, 10.12.2020, https://president.az/articles/48788.

[xv] Aliyev, Selçuk Bayraktar’a ‘Karabağ Nişanı’ verdi // NTV, 01.04.2021, https://www.ntv.com.tr/turkiye/aliyev-selcuk-bayraktara-karabag-nisani-verdi,MVpoHN2zb0W6OhOFqi_pRA.

[xvi] Aliyev’den Erdoğan’a Cengiz ve Kolin Yanıtı: Onlar her yerde var // Gazete Duvar, 16.06.2021, https://www.gazeteduvar.com.tr/aliyevden-erdogana-cengiz-ve-kolin-yaniti-onlar-her-yerde-var-haber-1525625.

[xvii] Азербайджан проложит железную дорогу до города Шуша // Интерфакс, 23.07.2021, https://www.interfax.ru/world/780366.

[xviii] Черненко Е. Принуждение к конфликту // Коммерсантъ, 16.10.2020, https://www.kommersant.ru/doc/4537733.

[xix] Кто из турецких генералов руководил атакой на Карабах // Взгляд, 12.11.2020, https://vz.ru/world/2020/11/12/1069822.html.

[xx] McKernan B. Aliyev admits presence of Turkish F-16s in Azerbaijan // Armenpress, 09.10.2020, https://armenpress.am/eng/news/1031013/.

[xxi] Syrian rebel fighters prepare to deploy to Azerbaijan in sign of Turkey’s ambition // The Guardian, 28.10.2020, https://www.theguardian.com/world/2020/sep/28/syrian-rebel-fighters-prepare-to-deploy-to-azerbaijan-in-sign-of-turkeys-ambition; Khadder K., Tuysuz G., Lister T. Rebels from Syria recruited to fight in conflict between Azerbaijan and Armenia, source says // CNN, 01.10.2020, https://edition.cnn.com/2020/10/01/middleeast/azerbaijan-armenia-syrian-rebels-intl/index.html; Abdulrahim R. Turkish-Backed Syrian Fighters Join Armenian-Azeri Conflict // The Wall Street Journal, 14.10.2020, https://www.wsj.com/articles/turkish-backed-syrian-fighters-join-armenian-azeri-conflict-11602625885; Черненко Е. Принуждение к конфликту // Коммерсантъ, 16.10.2020, https://www.kommersant.ru/doc/4537733.

[xxii] Телефонный разговор с Президентом Турции Реджепом Тайипом Эрдоганом // Официальный сайт Президента России, 14.10.2020, http://kremlin.ru/catalog/persons/122/events/64204.

[xxiii] Телефонный разговор с Президентом Турции Реджепом Тайипом Эрдоганом // Официальный сайт Президента России, 27.10.2020, http://kremlin.ru/catalog/persons/122/events/64289.

[xxiv] Черненко Е. Принуждение к конфликту…

[xxv] Там же.

[xxvi] Там же.

[xxvii] Shipman T. UK’s new foreign policy — Russia is No 1 danger // The Times, 14.03.2021, https://www.thetimes.co.uk/article/uks-new-foreign-policy-russia-is-no1-danger-n59m8skjq.