Выступление министра обороны Армении по итогам 2025 года: основные акценты

Выступление министра обороны Армении по итогам 2025 года в целом производит впечатление отчетного доклада об управлении крупной государственной структурой. Почти все ключевые тезисы выстроены вокруг финансов и социальных программ, тогда как вопросы вооружений, военной техники, боевой подготовки и оперативного мышления остаются на периферии. Краткое рассмотрение основных тезисов по отдельности позволяет понять, что именно подается как успех.

1. Одним из достижений в выступлении министра подается рост оборонных расходов до рекордных 1,7 млрд долларов. Структура расходов, включая закупки вооружений, в том числе отечественного производства, подготовка личного состава, развитие командных кадров и внедрение современных средств ведения войны, остается закрытой для публичного анализа.

При этом осведомленные наблюдатели понимают, что в армии идет процесс перевооружения, и отдельные образцы вооружений соответствуют современным стандартам. Правительство подтверждает факт закупок, однако предпочитает тактику «громкого умалчивания». Формально соблюдая режим секретности, оно одновременно устраивает закрытые показы для определенных групп активистов, журналистов и блогеров, рассчитывая на неофициальное распространение информации о наличии современного оружия.

На этом фоне сохраняющаяся общественная и оппозиционная критика недостаточного финансирования в проекте бюджета 2026 года, несмотря на рекордные расходы 2025 года, указывает либо на отсутствие четко сформулированных приоритетов, либо на сомнения в эффективности распределения средств, взятых, как сообщается правительством, в кредит. Более того, увеличение бюджета само по себе не означает роста боевой эффективности.

2. 2025 год обозначен министром как ключевой этап реформ, а одним из успешных достижений называется сокращение срока службы. Эта реформа – давно назревший и необходимый шаг, который допустим лишь при росте качества боевой подготовки и наличии устойчивого профессионального сержантского и контрактного состава. Тем временем, в выступлении отсутствуют конкретные данные о новых стандартах обучения, результатах учений или качественных изменениях в системе боевой подготовки. Заявленный рост числа призывников на 19% также выглядит противоречиво. Ранее представитель политической команды министра обороны, член парламентской комиссии по обороне, называл охват призывного потенциала на уровне 30-40% от общего количества призывников. В этом случае, даже при максимально благоприятной интерпретации усреднения цифр, получится, что недобор от общего количества составляет около половины. 

Это указывает на продолжающийся кризис призыва, обусловленный не только неудовлетворительной работой системы и непопулярностью военной службы, но и эмиграцией, снижением мотивации и уровнем доверия к армии.

3. Наиболее содержательным элементом выступления является курс на исполнение программы «Защитник Отечества». Формирование контрактного ядра – стратегически верное направление, а финансовые стимулы и возможность продления контрактов повысят устойчивость кадрового состава. Программа подается как персональное достижение министра, но главное, что программа станет институционально закрепленным механизмом. Министром приведены данные о росте численности участников, но об их уровне подготовки и роли в боевых подразделениях, хотя бы на примере проведенных учений и регулярных занятий по боевой подготовке, не было сказано ничего, что не позволяет оценить ее текущее реальное влияние на боеспособность.

4. Отдельно подчеркиваются значительные инвестиции в капитальное строительство, с рекордными расходами в 2025 году. Речь может идти о строительстве пограничных укреплений, создании современных полигонов, учебных центров или о казарменной и административной инфраструктуре. 

Инфраструктура и фортификация – важная часть оборонной стратегии. Траншеи, блиндажи, бетонные укрытия и эшелонированная оборона доказывают свою эффективность на примере российско-украинской войны, даже несмотря на повсеместное использование дронов и высокоточного оружия.

С другой стороны, строительство – это самая безопасная статья расходов с точки зрения отчетности и политического пиара. Именно капитальное строительство часто становится источником неэффективных трат и лучшим способом «освоения» бюджета.

5. Особо показателен акцент министра на повышении «обороноспособности» за счет закупок «оборонительного» вооружения. При этом различие между обороноспособностью и боеспособностью понятным образом не разъясняется. Обороноспособность включает  совокупную способность государства выдерживать войну и мобилизовать ресурсы, предполагающие устойчивость армии, экономики, управления, тыла и общества в целом. Столп обороноспособности государства – это вооруженные силы, промышленность, логистика, мобилизационные ресурсы, внутриполитическая стабильность и союзнические связи.

Боеспособность – термин, применяемый исключительно к армии, и чтобы обеспечить обороноспособность государства армия должна обладать боеспособностью. Боеспособная армия – центральный, хоть и не единственный элемент обороноспособности. 

Критерии причисления тех или иных систем к исключительно оборонительным также остаются неразъяснёнными. На практике вооружения не имеют фиксированной оборонительной или наступательной природы. Артиллерия, дроны, средства ПВО и высокоточные системы могут использоваться как для отражения атаки, так и для наступления и прорыва. Поэтому деление вооружений на «оборонительные» и «наступательные» носит риторический и в некотором смысле пропагандистский характер. В результате этой подмены понятий используется размытая терминология, позволяющая уходить от обсуждений реального характера перевооружения и сценариев применения силы в кризисных ситуациях.

6. Вовлечение женщин в армию обозначено министром обороны как важный элемент развития вооруженных сил.  Отдельного внимания требует вопрос женского батальона, куда активно зазывает служить женщин и девушек министр обороны, и который остается недостаточно ясным в содержательном плане. На данный момент отсутствует ясность, какие именно боевые или функциональные задачи это подразделение в принципе способно решать. Если, конечно же, речь не идет о формировании подразделения номинального характера.  

Главный риск заключается в том, что идея вовлечения женщин в армию может быть использована в логике модного продвижения гендерного равенства, подменяя собой реальную военную целесообразность. В этом случае женский батальон может превратиться не в боевую единицу, а в некий символ, призванный продемонстрировать «современный тренд».

Женщины и мужчины обладают разными физическими возможностями, и это особенно проявляются в условиях длительных физических нагрузок, характерных для ведения боевых действий. Этот фактор игнорировать никак невозможно и принцип равенства не должен подменяться принципом одинаковости. Поэтому вовлечение женщин в вооруженные силы должно строиться на основе функциональной целесообразности. Существует целый ряд направлений, где женщины способны реализовать себя не только наравне с мужчинами, но и в ряде случаев быть намного эффективнее. Речь может идти о разведке и аналитике, связи, управлении беспилотными системами, подразделениях ПВО, медицинских, инженерных, логистических, кибер- и информационных структурах, а также о штабной и оперативно-плановой работе. В этих сферах решающим фактором являются концентрация, устойчивость к монотонной нагрузке, точность, аналитическое мышление и технологическая грамотность.

Современная армия выигрывает от рационального распределения функций, а не от уравнивания требований. 

7. Позитивным моментом, по мнению министра, является снижение потерь в результате неуставных взаимоотношений и повышение уровня дисциплины. При этом дисциплина – это базовое условие существования армии, а проблемы с дисциплиной в армянской армии носят хронический характер. Они существовали и ранее, однако после войны 2020 года приняли системный и во многом болезненный характер. Именно на этом фоне улучшения в сфере дисциплины следует рассматривать как попытку частичной стабилизации ситуации, которая находится в кризисном состоянии. 

Статистика потерь используется как один из немногих индикаторов для оценки внутренних процессов в вооружённых силах. В ходе выступления министр отрицал наличие смертей, связанных с неуставными взаимоотношениями, и лишь после уточняющих реплик журналистов был вынужден скорректировать свое заявление и признать, что подобные случаи имели место. Фактически это произошло уже в режиме ответов на вопросы, что само по себе указывает на попытку сокрытия реальных данных.

Дополнительную путаницу вносит разночтение в статистике. По откорректированным данным министра, в 2025 году погибли 30 военнослужащих, из которых 6 – связанные со службой, и 24 – несвязанные со службой. Но и тут имеются серьезные расхождения между официальными данными и оценками правозащитных организаций, которые оценивают число смертей, связанных со службой, как минимум в три раза выше – порядка 19 случаев. 

С точки зрения министра, снижение количества небоевых потерь также может восприниматься как позитивный тренд. Для сравнения, за 2024 год было зафиксировано 40 смертей военнослужащих, из которых 4 – боевые, а 36 – небоевые. Однако для повышения авторитета армии это не имеет никакого значения, особенно учитывая, что армия находится в режиме мирного времени и не ведет позиционных боев и перестрелок на границе. Показатель потерь продолжает оставаться высоким и указывает на серьезные системные проблемы внутри армии, включая организационные, дисциплинарные, кадровые, которые не скрыть исправленной статистикой.

В целом выступление министра обороны по итогам 2025 года формирует образ армии как реформируемой бюджетной структуры, а не как института, целенаправленно готовящегося к возможному вооруженному конфликту. Армия, которая не готовится к войне, со временем рискует превратиться в обычный государственный орган на бюджетном содержании, необходимость существования которого обосновывается не задачами боеготовности и ведения войны, а просто фактом обязательного его наличия. 

Отдельно стоит уяснить, что министр обороны в Армении является политической должностью и его действия во многом зависят от линии правящей партии и идеологической направленности. Поэтому его деятельность сильно определяется политической логикой и интересами правящей партии, а не только военной эффективностью. 

Исторически все министры обороны Армении зависели от линии той или иной правящей партии и систематически перечисляли свои достижения, неизбежно допуская искажение реального положения дел. Достаточно обратиться к любому выступлению за последние 15–20 лет, чтобы обнаружить характерную смесь из заявленных успехов  и запутанных формулировок, рассчитанных на то, что широкая аудитория и так мало что понимает. Без обязательного перечисления успехов высокопоставленный чиновник не сможет подтвердить собственную состоятельность, поскольку разговоры о проблемах могут поставить под сомнение его компетентность. Оснований полагать, что эта традиция прервалась сегодня, пока не просматривается.